33 коровы

Можно ли говорить о том, что 33 заметки (включая черновики) - это "возраст Христа" у блога? Или это всего лишь 33 коровы? So now i ponder about cows... (кто понял, тот понял). 

За окном колокола. Так и не разобралась, в какое время и по какой причине они бьют - они есть, но я слышу их не каждый день. Вообще же, это особое чувство - жить там, где за окном бьют в колокола. По ком звонит колокол?.. Или, как в том анекдоте, обком звонит в колокол?....

Я снова, снова, снова перечитываю себя. Может, так и работает бытие текстом - чтобы оставаться целостным, ты перечитываешь себя снова и снова, потому что ты текст, тяготеешь к единой, целой структуре, к выверенным словам... а для того, чтобы написать новые, нужно вспомнить, что было в начале.

Я всегда была больше текстом, чем человеком.

В моей жизни всё как всегда: чем хуже чувствуешь себя, чем сильнее болит, тем больше хочешь быть Словом, словом написанным, словом печатным - каким угодно, только не... человеком.

После Страшного суда смогу ли я воскреснуть Словом и быть наконец в соответствии со своей природой?

Религиозные отсылки, которые мы заслужили.

Или не заслужили.

Помню, однажды на паре мне сказали, что я не выгляжу как человек, который способен достаточно сознательно делать религиозные отсылки. Ключевым словом, кажется, было именно не выгляжу, ведь выгляжу я, хоть и каждый раз по-новому, но примерно вот так. (Вчерашние максимально хипстерские фотки как постирония над собой. Или пост уже не в моде и останется только мета? Но мета экстремистская организация, её запретили.....)

Хорошо, что тот, кто это сказал, уже изменил обо мне своё мнение. Я знаю, что чужое мнение - далеко не самое важное в жизни, знаю, что я как правило либо нравлюсь, либо - настолько же резко нет, но нравиться, если честно, всё же приятнее. Хотя, конечно, освоив кнопки бана (и в интернете, и, метафорически, в реальной жизни - жить стало намного приятнее).

Впрочем, помимо людей, надо нравиться ещё и Миру. И я совершенно точно знаю, что у меня, наверное, было время, когда я - ни ему, ни себе - не нравилась. 

Сложно описать для тех, кто не знает, концепт Мира как его вижу я. Точно знаю, что когда я была в своих "тёмных веках", мне его так не хватало. Было время, когда верить в Мир было слишком больно, ведь тогда моя вера означала, что всё плохое, что происходит со мной - это заслуженное наказание за что-то, что я... совершила? или не совершала?.. Так или иначе, это было огромным, ужасающим чувством вины.

Сейчас я, наверное, выросла. И понимаю, что чувство Мира, которым были пронизаны все мои ранние заметки, мне нужно как воздух. Я воспринимаю Мир как некое разлитое в бытии пантеистическое божество, включающее в себя частными случаями и отсылками все религии и все миропонимания в целом. Раньше - я помню это так ярко - я думала, что жить надо так, что, даже если ты никому не нужна и никто на тебя не смотрит, нужно вести себя, будто на тебя прямо сейчас смотрит Мир. Быть той, кто будет ему интересен. Кто сможет удивить вечную многотысячелетнюю сущность, заставить его... сопереживать? Маленькой девочке, которая возомнила себя мессией. Категорический императив Канта, который я изобрела "своими словами" в 9 классе.

Сейчас мессией себя я уже не мню. Напротив, немного позерски доказываю всем, что я самая обыкновенная - хоть умом понимаю, что подчас это объективно не так. Самая обыкновенная девочка пишет стихи на двух языках и на уровне плинтуса знает ещё четыре, включая два мёртвых, самая обыкновенная девочка пропускает через себя мироздание, самая обыкновенная девочка видит людей насквозь и не знает, что с этим сделать, как не выгореть, не перегореть от чужих печалей. (Кира сказала бы, что последние две части этого предложения - типичные "рыбы"). 

И если в 2020 году жизнь казалась мне Книгой Иова, то сейчас... это её заключительная часть? Неужели та наконец, где всё хорошо?... 

Правда, глупо разбрасываться такими словами, если я знаю, что объективно сейчас я в мании, а за ней, вполне возможно, последует фаза депрессии. Всё-таки тяжело жить с пожизненным ментальным расстройством. Как говорится, i'm not a real person, я три ментальных расстройства в плаще... 

Так или иначе, журавли возвращаются. Слово как посредник между миром богов и миром людей. Тяга к божественному, которой мне так давно не хватало.

В моей новейшей концепции, Бог - это автор, и он всего лишь ищет тот единственно верный путь рассказать историю. Это ведь то же самое, что делаю я. То знакомое и больное, что делаю я. Поэтому - разве могу я его винить? Если делаю, если сотворяю со своими героями то же самое? Причиняю им боль, которую испытала сама, потому что это - их единственная возможность, их единственный путь?... И всё моё/или их богоборчество заложено в самой канве бытия. Богоборчество, богоискательство и богонаходительство. Бог повсюду, как понимает это суфизм. Бог в тебе и во мне, в тростнике, в машинах и в асфальте под их колесами, в тех, кто против войны и в тех, кто эту войну развязал. И если в каждом - немного Бога, значит и вправду Мир проходит сквозь меня, как 15-летняя мелочь я и говорила. 

Как хорошо было быть мелочью 15-летней. 

Сейчас - мелочь 24-летняя, 

и это тоже, 

отчасти, 

довольно приятно. 

im a warrior

so, i need to warn you right now, honey. i’m a warrior.

years ago i thought that it meant bringing the LIGHT to the hearts of people, to be strong for everyone, to guide others with my experience. oh, so naïve.

today i know (but what could i possibly know if i’m no God?) that being a warrior is, in the first place, fighting your own battles.

And, perhaps, not always winning.

Sometimes crying in the middle of the night counts as being a warrior.

Sometimes going to see a doctor when you really need it counts as being a warrior.

Sometimes not doing anything counts as being a warrior, because you’re so doomed, so tired, so craving to fade away and never wake up. My body is gross, my flesh is rotting, but i still wanna see the light.

i live in consistent sorrow about being me, being just who i am. i’ve wanted so much, and i’ve had so little. Sometimes being a warrior is a woe because you can’t be EVERYWHERE doing EVERYTHING at every moment of time. Oh dear, i crave so much being everyone at each moment of time.

but i am

and i am

just me.

But maybe,

being me also counts as being a warrior.

топос дороги

Многие мои друзья не понимают, почему я боюсь дороги. Понятно, почему можно бояться дороги долгой, далёкой, дороги "навсегда". Но маленькой, близкой-то? Недолгой, почти несущественной - чего бояться? 

Всё дело в том, что моё мифологическое сознание воспринимает дорогу по Проппу. Или так, как было ещё задолго до Проппа. Дорога - это всегда переходное состояние, и никак нельзя предугадать, каким ты из него выйдешь. Такие вещи никогда не проходят бесследно. 

Переходные состояния всегда разрезают жизнь на "до" и "после", даже если ты думаешь, что для этого нет никаких оснований. Просто это то, как работают вещи, вряд ли мы можем что-нибудь с этим сделать. Это всегда лотерея, случайная карта колоды, кролик из шапки у фокусника - что ждёт тебя там, на другом конце перехода? И я говорю даже не о событиях. Кто там тебя ждёт? Каким ты станешь? 

Вот поэтому я боюсь дороги. Потому что любая дорога - это навсегда. Произошедшие изменения необратимы.

Чем старше я становлюсь, тем сильнее груз ностальгии, что придавливает меня к земле. Почему всё, что я несу в себе - воспоминания, слова, мысли, осколки фраз - всё превратилось в осколки льда и делает так невыразимо больно? 

"Но как же больно. Больнобольнобольнобольно, иттаи!..."

Это - когда я переезжала в Томск. Думала, что "навсегда". В итоге получилась "навсегда", но по-другому: так, как делают только дороги. 

Я чувствовала, что оставляю всё позади. Город, в котором жила всю свою жизнь, дороги, по которым я ходила, влюбленности и дружбы, детство, дом. [Хотя дом и я - это, конечно, сочетание проблематичное и требующее отдельных пояснений]. Прощания, "пожитки и узелки", щемящая нежность к дедушке, который помогал с переездом... (Не тот дедушка, который умер. Прим.авт.)

В одну реку не войти дважды. Одиссей покидал Итаку, но не знал, что вернется вовсе не Одиссей. 

Так и случилось. 

Так и случилось.

Особенно я тосковала по коту - и вот, теперь я тоскую по нему ещё сильнее, потому что больше уже никогда не смогу к нему вернуться. Когда я приезжала домой на выходные из Академа незадолго до посвящения в НГУ, умер хорек. Я как раз дочитала тогда "Невыносимую легкость бытия" и ревела над смертью собаки, вспоминая все прошедшие смерти питомцев, но не зная, не имея ни капельки разумения предположить, что в эту самую ночь умрет хорёк. Я с ним даже не попрощалась - я ревела над смертью Каренина в книге. 

Почему я не знала? Почему я ничего никогда не знаю? 

В этом году в октябре я тоже вернулась домой из Томска - на время... А покидала Новосибирск, потеряв дедушку и кота. Самое сложное - это избавиться от фаталистичного ощущения, что в этом есть и моя вина. Я уехала. Звено, сцепляющее идею дома воедино, отпало. И всё начало разрушаться. Если из треснутой вазы вынуть один осколок, то всё развалится. 

Или, может быть, наоборот - я приехала, в то время как случай с хорьком показывает, что мне катастрофически нельзя было приезжать?... 

Да, да, я знаю, что иногда вещи просто происходят. Но как же тяжело в это поверить. 

Красота мифологического сознания в том, что оно связывает всё. Но и проблема - в том же. Понятно, откуда это идёт. Когда вы древние люди, практически беззащитные перед внешним миром, сознание начинает связывать не связанные между собой элементы, пытаясь предотвратить плохое. Но беда в том, что плохое на самом деле предотвратить невозможно, связь иллюзорна и формируется она лишь потому, что плохие события отпечатываются в памяти намного сильнее - а следом и всё, что с ними связано. Если бы плохого события не произошло, не было бы запомнено и то, что произошло ранее. Это примерно та же причина, почему сейчас я думаю, что "знаков" (во всяком случае, в том объеме, в котором я раньше пыталась их видеть и до сих пор вижу, когда тревожно) не существует. Есть только действия и их последствия. Если что-то идет не по плану, может показаться, что это знак, но если за ним не будет собственно плохого события, через некоторое время ты об этом даже не вспомнишь. Но если что-то плохое произойдёт (а в древнем мире что-то плохое происходит регулярно: что угодно может пойти не так! Наводнения, засухи, эпидемии, голод, внезапная смерть...), то и предшествующие события станут значимыми, всё превратится в знаки. 

Но если всё знак, ничто не знак. 

Девочка рефлексирует смерть. 

Удивительно, но рефлексировать смерть, когда она НЕ происходила недавно, намного приятнее! Невероятно, что до этого года я как-то никогда не задумывалась над этим фактом. 

Я рефлексирую смерть постоянно, потому что знать о ней, думать о ней, мифологизировать - это мой способ справиться с её неизбежностью и с горечью существования. Но в этом году на несколько месяцев я была лишена привычной игрушки. Это было ужасно. Смерть из понятия общего, рефлексируемого, превратилось в конкретное. Слишком больное, чтобы его когда-либо можно было отрефлексировать. 

Теперь я знаю: можно отрефлексировать только смерть как явление. Но это ничуть не поможет тебе, когда ты столкнешься с ней снова. Конкретную смерть отрефлексировать нельзя, её можно только пережить, сидеть на берегу и следить, как боль понемногу затихает, но никогда не затихнет совсем. Можно прийти лишь к тому, чтобы перестать чувствовать её постоянно, но она никогда не пройдёт. (Что-то такое, кажется, было в "Норвежском лесе"). Никогда не забуду, как мне "повезло" делать домашнее задание про обрядовость похорон.... буквально только что с похорон. Я ревела весь день. Смерть в словаре славянских древностей была предельно конкретной, и потому настолько пугающей и безысходной. 

И во всем этом я виню дорогу, конечно. Вот чего я боялась, уезжая в самый первый раз. Что ничего никогда больше не будет прежним. Так и произошло. И каждая новая дорога несет в себе звук энтропии, он вибрирует монотонной нотой, заставляя глиняные сосуды трескаться - но только когда появляются трещины, сквозь них пробивается солнечный свет. 

Когда больно, сияет сильнее всего. 

Но кто сказал, что я выбирала бы сиять? Я предпочла бы не чувствовать боли. Давно ушли времена, когда я превозношу страдание ради искусства. Никакое искусство не стоит такого страдания. 

Я всю осень ходила с этим ужасающим чувством. Вот строчки, которые так и не выросли из черновика:

Маленький мальчик, 

античный герой,

Ты знаешь, что ты никогда

Не вернёшься домой.

Такая осень даётся смертным

Один только раз,

И ты свой уже исчерпал.

И если тебе сейчас одолжили вторую,

Ты знаешь, что это значит.

Ты знаешь:

за это придется что-то отдать

тогда, когда ты не будешь этого ждать.

Дальше я планировала методом нанизывания раскрыть образный ряд "того, чего ты в своём королевстве не знаешь". Я писала это в сентябре, окрыленная вторым шансом на "прекрасную, звонкую осень", но... чуя подвох. Неужели я опять предрекла, предчувствовала эту боль?... Вот я и отдала то, чего никак не могла ожидать. 

Меня убивает, как животные в старости становятся ласковыми и мягкими, даже если до этого никогда так себя не вели.

Но мой кот таким не был. Он всегда был замечательным, лучший кот эвер, он не был старым! И он умер у меня на глазах. Я ничего не могу удержать. Вот почему я бесконечное количество раз переслушиваю плейлист короля ворона и плачу в междугороднем автобусе. Это страх разложения, страх кинцуги, и он будет со мной навсегда (был всегда), пока в очередной раз боль не затихнет. 

Но никогда она не уйдет полностью. 

Вот почему даже зима в этом году кажется утешением. 

если и гвоздь станет хвоей на древе поэзии

Это моё вступительное эссе в ТГУ на литературное творчество (куда я с ним, собственно, и поступила). Оно довольно хорошо отражает мои ощущения в писательстве на данный момент, как и отношение к искусству, к жизни вообще. Поэтому оставлю тут для истории, как говорицца постик в блоге места не занимает и кушац не просит~

"Если всё уже сказано, зачем вы пишете?" (А. С. Пушкин)

    Каждый день - это пытка существованием.
    Испытание отсутствием смысла?

    Что делает цельными мои осколки, разбросанные по миру? Что превращает черепки, прах - в искусство кинцуги?

    Только слова.
    Только слова.

    В моменте сотворения мира словом, в горе ли, в радости - в какую очередь не успели те, кому досталось, без малого:

• истончённая до талого плёнка существования,
• изношенное и не очень живое тело,
• острое зрение, что прорезает мозг изнутри,

    да возможность превращать реальность в то, что можно произнести?

    Я всегда чувствовала себя более текстом, чем живым человеком.

    Но - возвращаясь к делу.
    "Если всё уже сказано, зачем вы пишете?"
    С каждым веком эта идея приобретает новую актуальность. С какого момента, с какой песчинки пишущие начали улавливать над виском эту мысль, как одну из назойливых слуг Вельзевула?

    Если и несравненное солнце наше задавалось этим вопросом в своём XIX веке, то что остаётся нам - отчаянным пост-перепостмодернистам и прочим, до боли похожим на отражение в зеркале?

    Когда-то, отчаянная и звонкая, как Икар, я и правда хотела создать что-то новое (даже лет в шесть понимая бесплодность затеи, но попытаться-то - кто запретит?). Мне казалось, что, если очень стараться, неоткрытые, ничейные мысли сами заплывут в сачок, как головастики в солнечной летней воде.

    Наивно. Супер.

    Потом, лет в восемнадцать, казалось, что можно перехитрить их всех. Поиграть (и наиграться) в постмодернизм, говоря, что, если всё придумано до меня, то я - хотя бы поставлю всё так, как никто до меня не ставил. Стул на стол, на стул - табуретку, на неё - медный таз... И так - Вавилонская башня до неба, чтобы сказать: и за что ты меня, Бог, здесь оставил?!

    Каждому Икару - своё опаление крыльев. И каждый верит, пожалуй, что именно ему-то было отчаяннее всех и больнее.

    Где искать исцеления? В барельефах ли древних гробниц, посвященных Ментухотепу или богам? В сочинениях античных философов, безгрешных в своей возможности создать что-то впервые - и быть почитаемыми за это?

    Милосердие приходит оттуда, откуда не ждёшь. Оно зарождается из отчаяния, как зерно, пробуждаясь из спячки, прорывает бездонную кому небытия. И ты учишься быть милосердным, надеясь, что через тысячи лет росток обернётся секвойей.

    Я училась смирению у египетских мастеров, у средневековых иконописцев, у мальчиков Первой мировой, что умирали безвременно, молча, не успевая сказать то, что, они думали, им удастся.

"я буду... новым певцом канона,
где мастерство - лишь уменье
сказать то же самое, но немного иначе", - писала я когда-то в стихах. 

    Я думаю, что литература рождается из одиночества. Невыразимое. Первобытный страх, что гонит древнего человека обратно к костру, если снаружи ночь. Предчувствие смерти, родившееся вместе с тобой. От Марка Аврелия до Донны Тартт - один и тот же пассаж, проходящий через голландских живописцев; созревание плода на грани гниения... "Человечество ходит кругами", - ответила на это наблюдение моя подруга. Но что это, если не высший дар? Знать, что от Марка Аврелия до Донны Тартт, тебя понимали?

"Не стыдись того, что ты человек!"
- "Романские арки", Тумас Транстрёмер 

    И если мне удастся стать ещё одной хвоинкой на этом дереве, ещё одной нотой Моцарта, числом, продолжающим ряд Фибоначчи - это ли не чудо?

    То, что раньше приводило в бессилие, становится гордостью. Что передаст конечность человеческой жизни лучше "Песни о Гильгамеше"? Быть может, ничто, но значит ли это, что всё бесполезно? Если то, что ты напишешь, приведёт читателя к "Гильгамешу". Если то, что ты скажешь, такой же трепет зародит в его сердце.

    Счастливы люди, которые могут молчать. Счастливы - но я никогда не хотела бы стать одной из них. А ведь насколько проще бы было! Никаких тебе слов, никакой горечи, закипающей в тебе через край при виде малейшей несправедливости, никакой эйфории от новых открытий, никакого Рильке!

    Но это то, что дано. И не важно, дано ли "свыше", или просто - принято как данность в задаче, как равнобедренный треугольник. Это есть, и с этим нужно считаться.

    Я бы не писала, если б могла. Но как молчать, когда у тебя во лбу - Зияние, и сквозь него, подобно скоростным поездам, проносится мир? Если во лбу - гвоздь, который громоотводом притягивает всё, что ни происходит?

    Потребность писать рождается по ночам, когда не можешь уснуть, а кровать будто бы несется в бездонном космосе в темноте. Когда спрашиваешь, маленький, "мам, а что такое смысл жизни?" - а тебе не могут ответить. Когда теряется что-то, какая-то важная мелочь - и находятся вместо этого новые мысли и чувства.

    Если бы не всё это, я бы, конечно, молчала.

    Да и потом. Нерасказанные истории. Кто же иначе вспомнит о них? "Мы должны говорить за тех, у кого нет голоса", - учила Бабушка Болит (Т. Пратчетт, "Вольные мальцы", неоф. перевод). Иногда ты пишешь просто потому, что это должно быть написано. Дело не в тебе, дело в истории. Она стоит у тебя на пороге, и ей, как и тебе в дни болезни, мучительно хочется жить.

    Ты засучиваешь рукава и со смирением средневекового переписчика берёшься за дело.

    Лет в двенадцать я начала писать то, что я называла "заметки". Мнила себя Дугласом Сполдингом с блокнотом и карандашом фирмы "Тайкондерога", стуча лапками по клавиатуре. Это не было важным для кого-то, кроме меня. 

    Так, по крайней мере, я полагала.

    А потом началось.

    "Спасибо, что это сказала!"

    "Это то, что мне нужно было сейчас услышать".

    Да хоть бы, коротко и ясно: "жиза".

    "Кто скажет за тех, у кого нет голоса?"

    И что-то, что начиналось как невинное развлечение, становится важным кому-то. Становится сферой твоей ответственности. За тех, кто чувствует, но не может сказать. За ненаписанные истории. За слова - ты их вырастил, тебе с ними и жить.

    Я писала, стараясь удержать блики света в воде. Наберёшь воду в горсти - и они на мгновение твои.

    И вещи обретали потихоньку свои имена. Становилось ясно: писать не "о чём", а "как". Не "о том, что было или же не было сказано до тебя" - а о том, что так умеешь видеть только ты.

    Вот и всё, пожалуй, что мне хотелось сказать. "Исповедь, или Наедине с собой за три экзаменационных часа".

    То, что началось как игра в далёком детстве, сейчас полностью завладело мной.

"Если и гвоздь

станет хвоей на древе поэзии,

тогда я уверую в чудо".

Июль 2020

by vitaRäven